«Пачамама» (в буквальном переводе «мать мира») – это деревянный языческий идол, изображающий голую беременную женщину, которому поклоняются туземцы долины реки Амазонки. На синоде епископов Пан-Амазонского региона, обычно называемом синодом Амазонки (португ. Sínodo para Amazônia), который заседал в Риме с 6 по 27 октября 2019 года, с прямой подачи Франциска произошло поклонение этому идолу, который воздвигли на площади Святого Петра, после чего внесли в храм Святой Марии. На особом экуменическом богослужении в Ватиканских садах 15 человек, включая францисканского монаха, встали на колени вокруг принесенных на место проведения богослужения изображений Пачамамы и склонили головы к земле. Во время заключительной мессы «Амазонского синода» папа принял чашу, использованную в идолопоклоннической церемонии, и поставил ее на алтарь.
Этим дело не ограничилось. Перед деревяшкой был отслужен молебен с прочтением следующей молитвы:
«Пачамама из этих мест, пей и ешь это приношение по желанию, чтобы эта земля была плодотворной. Пачамама, добрая мама, будь благосклонна! Будь благосклонна! Сделай так, чтобы волы ходили хорошо, и чтобы они не уставали. Сделай так, чтобы семя хорошо росло, чтобы с ним не случилось ничего плохого, чтобы холод не разрушил его, чтобы оно получало хорошую пищу. Мы просим тебя об этом: дай нам всё. Будь благосклонна! Будь благосклонна!»
Молитва к Пачамаме – одна из трех молитв, включенных в публикацию Итальянской епископской конференции. Первая – это молитва Единому и Триединому Богу, которой папа Франциск завершил свою энциклику Laudato si (2015 года). Вторая – это текст, начинающийся со слов «Возьми улыбку» (в течение многих лет различные итальянские веб-сайты характеризовали его как стихотворение Махатмы Ганди, не имеющего, как понятно, к католицизму никакого отношения от слова совсем).
Совпавшее с церемонией закрытия Синода размещение статуи совпало с кануном Хэллоуина (31 октября) и Дня всех святых (1 ноября), который берет свои корни из языческого праздника Самайн (Samhain). Не путать с православным праздником с тем же названием!
Столь откровенное поклонение языческим идолам вызвало много споров в ходе Синода и послужило немалым соблазно м для благочестивых католиков. Среди них нашлись такие, которые выкинули деревяшку в Тибр, однако вскоре по распоряжению папы ее выловили оттуда и водрузили обратно, причем папа принес извинения индейцам, а официальные лица Ватикана назвали этих неизвестных ревнителей «новыми иконоборцами» (!). Подробнее по ссылке: От экуменизма – к сатанизму
Содержание Предисловие к изданию на русском языке. Предисловие. Акт прославления Российских Новомучеников Русской Православной Церковью Заграницей. Вступление. Иван Михайлович Андреев — истинный православный новообращенный из русской интеллигенции. I. И.М. Андреев. Катакомбная Церковь. 1. Катакомбная Церковь. 2. Епископ Максим Серпуховский. Первый епископ катакомбной Церкви. 3. Александр Якобсон. Соловецкий фельдшер. 4. Шамординские монахини в Соловецком концлагере и чудо их твердости. 5. Матушка Мария Гатчинская – катакомбная старица-утешительница. 6. Архиепископ Димитрий Гдовский и священник Николай Прозоров. II. Основатели катакомбной Церкви и их документы. 7. Митрополит Иосиф Петроградский. Начало катакомбной Церкви. 8. Епископ Иерофей и его друг иеросхимонах Серафим. 9. Епископ Виктор Глазовский и его учение о свободе Церкви. 10. Архиепископ Серафим Угличский. Заместитель Патриаршего Местоблюстителя, отказавшийся подписать отступническую Декларацию. 11. Епископ Воронежский Алексий и юродивая во Христе Феоктиста. 12. Архиепископ Пахомий Черниговский. Его брат архиепископ Аверкий и их послание. 13. Протоиерей Валентин. Проповедник исихазма в миру. 14. Епископ Дамаскин. 15. Митрополит Кирилл Казанский. Первый временный заместитель патриарха Тихона. 16. Архиепископ Варлаам. Его брат епископ Герман и их письма. III. Русские катакомбные святые. 17. Старец Анатолий Младший и последние оптинские монахи-исповедники. 18. Епископ Аркадий. Пастырь катакомбных мирских общин. 19. Епископ Андрей Уфимский. Иерарх «Церкви пУстыни». 20. Новомученица Лидия и с ней воины Кирилл и Алексей. 21. Молодой отец Владимир. 22. Отцы Исмаил и Михаил. Катакомбные братья-священники. 23. Игумения София Киевская. Катакомбная игумения Покровской обители. 24. Схиепископ Макарий и «святая ночь» русского монашества. 25. Отец Николай Загоровский, в монашестве иеромонах Серафим. 26. Епископ Онуфрий. Святой закланный Агнец. 27. Священномученик Илия и его матушка Евгения Четверухина. 28. Старица Агафия Белорусская и ее служение катакомбной Церкви. 29. Игумения Антонина и жители пещер в горах Кавказа. 30. Шестьдесят священников-мучеников, убитых на Качугском-Нижнеудинском тракте. 31. Григорий Крестоносец. Предчувствие Рая новомучениками. IV. Сергианство как его видят в Московской Патриархии. 32. Пробуждение сознания в Московской Патриархии. 3 33. Борис Талантов. 34. Сергиевщина, Иродова закваска. Борис Талантов. 35. Отец Димитрий Дудко. 36. Лев Регельсон. V. Катакомбная Церковь в последующие годы. 37. Катакомбное послание 1962 года члена многострадальной катакомбной Церкви России. 38. Россия и Церковь сегодня. 39. Митрополит Феодосий – главный иерарх истинно Православной Церкви в России. 40. Катакомбная Церковь, 1976 год. 41. Катакомбная Церковь, 1979 год. 42. Несколько слов о катакомбной Церкви в СССР. V. Документы Русской Зарубежной Церкви о катакомбной Церкви. 43. Послание митрополита Филарета. 44. Определение Собора 1971 года. Приложение I. Архиепископ Иоанн Латвийский. Приложение II. Архиепископ Леонтий Чилийский. Список новомучеников, упомянутых в этой книге, в алфавитном порядке. Источники.
Организация под общим названием «Содружество Веры» угрожает Православным Церквам и особенно Русской. Принципы: раса, нация, патриотизм, а равно монархия, осуждаемые Ватиканом и подрываемые этим Содружеством, не только не противоречат учению Православной Церкви, и Церковной жизни и потому не являются греховными, но напротив, будучи одухотворены евангельским учением, способствуют духовному преуспеянию народов. Русская Православная Церковь воспрещает своим чадам какое-либо участие в каких бы то ни было Содружествах Веры, кроме общества духовно окормляемого Ею, так как для православных единственным Союзом является Церковь. Церковная Жизнь. 1938. № 10. С. 159–160 Определение Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей. Анафематствование экуменизма 18/31 января 1984 г. Слушали: Постановление Архиерейского Собора от 31 июля/13 августа 1983 г. о принятии текста анафематствования экуменической ереси. Постановили: Во исполнение Соборного определения дополнить чин Торжества Православия следующим текстом: «Нападающим на Церковь Христову и учащим, яко она разделися на ветви и утверждающим яко Церковь видимо не существует, но от ветвей, расколов, инославия и иноверия соединитися имать во едино тело: и тем, иже не различают истинного священства и таинств Церкве от еретических, но учат, яко крещение и евхаристия еретиков довлеет для спасения; и тем, иже имут общение с сими еретики или пособствуют им, или защищают их новую ересь экуменизма, мнящею братскую любовь и единение разрозненных христиан быти; Анафема». О чем послать всем Епархиальным Преосвященным указ. Церковная Жизнь. 1984. № 5–6. С. 97 Определение Собора Епископов Русской Православной Церкви Заграницей. Об экуменизме По докладу епископа Григория396 об экуменизме была следующая резолюция: Ознакомившись с ходом современных взаимоотношений и переговоров между представителями Православных церквей, особенно Вселенского Патриарха Димитрия397, выступающего от их имени в сношениях с Папой Римским и протестантами в Мировом Совете Церквей, – Собор Епископов Русской Православной Церкви Заграницей прежде всего заявляет, что он не признает Русскую Православную Церковь в целом как-либо связанной теми или иными соглашениями там достигнутыми. В делах веры могут приниматься как имеющие силу только заявления, сделанные в условиях полной свободы. Этого никак нельзя сказать об иерархии, связанной подчинением власти, проводящей в жизнь начала воинстующего атеизма и навязывающей свою политику всем религиозным организациям. Поэтому, мы считаем, что Русская Православная Церковь не представлена в современных интерконфессиональных переговорах и голоса ее в них не слышно. Независимо от этого, те заявления, какие опубликовываются о разных соглашениях между православными и инославными, римо-католиками и протестантами для достижения объединения, – явно противоречат принципу единства истины, высказанному в 1-м правиле 6-го Вселенского Собора398. Самый метод переговоров с инославными, направленный не к подлинному и полному единомыслию, а к составлению согласительных формул, обходящих или замалчивающих несогласия в догматическом учении, может быть применим в дипломатических переговорах, но никак не в делах Веры. В них Православие требует подлинного и безусловного единомыслия в Вере, ибо догматы наши не суть просто домыслы человеческие, но богопреданные истины и «добрый залог Духом Святым, живущим в нас» (2Тим.1:14). Ниоткуда не видно, чтобы представители православных в Мировом Совете Церквей опротестовали и отвергли опубликованный от их имени экуменический призыв «пересмотреть традиционные убеждения и практику» (экуменические тексты: одно крещение, одна евхаристия, одно признаваемое служительство. Женева, 1975 г., с. 4). Или, что «в результате экуменических и общих библейских учений, осуществилось содружество, которое преодолевает все конфессиональные границы и при котором давнишние религии видятся в ином свете» (там же). Не значит ли это, что православные участники экуменического движения тоже становятся на путь приспособления своей веры к принципам оторванной от Отеческого Предания современности? Мы же исповедуем, что истина Христовой Церкви со дня апостолов и до конца мира остается той же, а меняются только приемы и соблазны лжеименного разума, разбиваемого о краеугольный камень Святой Церкви Христа Спасителя. Только в Его свете, выраженном святыми Отцами и только в границах православного учения хотим мы и должны рассматривать современные религиозные проблемы. Между тем, протестантское отрицание существования в мире единой истинной Церкви и замена веры в нее, как Тела Христова, объединением человечества на началах компромисса без веры в абсолютную истину – является подменой учения Христова и заблуждением, которое ныне проповедуется от имени Православной Церкви. В приветственной речи Патриарха Димитрия кардиналу Виллебрандс, напечатанной в ватиканском информационном бюллетене и в бюллетене Эпискепсис за декабрь 1984 г., Патриарх указывает три стадии желаемого объединения. Первая стадия – это соединение православных с римо-католиками. Вторая стадия – объединение со всеми протестантами. Конечной же целью является другое: через такое объединение со всеми сектантами Патриарх надеется объединиться со всеми религиями в мире, уже не только христианскими, но и всеми другими. «Так, говорил он, мы сделаем, чтобы мир был преображен и включен в Церковь Христову, чтобы Царство Его было установлено на земле». Так, увлеченные духом современности, некоторые православные склоняются к соединению с другими исповеданиями на началах, несогласных с учением и правилами Вселенских Соборов, тем самым отделяясь от единой, святой, соборной и апостольской Церкви. В прошлые века враг нашего спасения отвлекал людей от Церкви путем христологических и других подобных ересей, но теперь, в лице экуменизма он делает это через опаснейшее экклезиологическое новое учение, противоречащее учению Спасителя о Самой Церкви. Вместо исповедания догматов, основанных на общей единомысленной вере всех в Церкви Божией прославившихся мужей, которые были светилами миру и их богопреданному учению, – они стараются построить новый мир, основанный на смешении всех, от века существовавших заблуждений. Мы же призываем своих чад устраняться от этого соблазна, а встречаясь с ним, брать, по слову апостола, щит веры, которым можно отразить «все раскаленные стрелы лукавого». (Ефес.5:10), и утверждаться в том, что «един Господь, едина вера, едино крещение» (Ефес.4:5). Определение – это разослать православным епископам, а копию его опубликовать во всеобщее сведение вместе с докладом Собору преосвященного епископа Григория. Православная Русь. 1985. № 18. С. 3–4
В 1929 г. на о. Соловки, в страшном Соловецком концлагере, с приближением Пасхи началось усиление репрессий за религиозные убеждения и антирелигиозная пропаганда. В антирелигиозный музей, помещавшийся в бывшем игуменском флигеле, ежедневно стали устраиваться «экскурсии». Заключенных приводили в организованном порядке, группами, в этот «музей» и показывали им «вскрытые» мощи преп. Зосимы и Савватия. Под стеклом лежали честные останки святых, их нетленные кости, а на специальных, огромных плакатах было написано, что при «вскрытии мощей» были обнаружены труха и чурбаны дров. Чекисты давали «объяснения», в шапках, с цигарками во рту, всячески подчеркивали своё богохульство. А по ночам, в великой тишине и тайне, рискуя быть пойманными и запытанными до смерти, пробирались в этот «музей» заключенные священники, монахи и верующие мiряне и, обливая кровавыми слезами оклеветанные раки преподобных, благоговейно катакомбно молились и за себя, и за всю Россию. И дивно помогали молящимся свв. Соловецкие угодники, сораспятые с народом русским своими растерзанными безмолвными мощами. На Страстной неделе, вечером в понедельник было объявлено по всем ротам, что молитвенные собрания категорически запрещаются; всякий, кто будет замечен в «религиозной пропаганде» (т.е. молитве), — подлежит суровому наказанию. Также запрещалось печение всяких куличей и вообще какое-нибудь особенное приготовление пищи в наступающие праздничные дни. День светлого Христова Воскресения был объявлен обыкновенным рабочим днём. Настроение у большинства заключенных было подавленное. Врачи, имеющие право давать освобождения от работ, были поставлены в очень тяжёлые условия. С одной стороны, усилились жестокие требования со стороны начальства, а с другой — увеличилось количество просьб об освобождении от работ со стороны заключённых. Категорически запрещалось превышать нормы освобождения в амбулаториях (не выше 10% всех обращающихся за помощью). Врачей было очень мало, и на амбулаторных пунктах работали обычно фельдшера. Они были чрезвычайно жестоки и никогда не превышали норм освобождения. Но начальство лагеря часто находило необходимым проверять работу фельдшерских пунктов с целью снижения и без того низких цифр освобожденных. Для этого посылались врачи с требованием снизить процент освобождения. В Великую среду я как врач был назначен на такую «проверку» фельдшерского амбулаторного пункта. Придя за полчаса до начала приёма, я имел возможность познакомиться и побеседовать с контролируемым мною фельдшером. Это оказался старший ротный фельдшер с Полтавщины. Его огромные седые усы меня сразу поразили и покорили. Добрые глаза, пристально и грустно смотревшие из-под нависших седых бровей, дополнили впечатление: я проникся к нему доверием. «Такой не выдаст, — мелькнула у меня мысль, — с ним можно рискнуть договориться». Оглядывая его крошечную комнатушку (он жил при амбулатории), я заметил на стене висящую старую бандуру, на задней стороне которой было выжжено изображение Архистратига Михаила и слова: «Умрем за родную Украину». Все сомнения мои исчезли, и я прямо приступил к делу. — Мы оба православные, — сказал я ему. — я прислан «снизить» количество освобождаемых Вами от работ, но мы оба хорошо понимаем, что наш христианский, нравственный и врачебный долг — дать как можно больше освобождений по болезни, чтобы православные люди смогли отметить светлый праздник и помолиться. Приём ведете Вы, освобождайте от работ всех, кого только сможете. В сомнительных случаях обращайтесь ко мне. Я буду не снижать, а повышать количество освобождённых. — Да… я понимаю, — задумчиво ответил фельдшер, — но, ведь, если мы и вдвое увеличим полагающийся процент освобождения, то и тогда всех православных не удовлетворить… Вы простите, но я хочу предложить Вам кое-что… на основании своего семилетнего концлагерного опыта (мой срок 10 лет и я отсидел уже 7). — Что же Вы хотите предложить? — спросил я. — Вот что… Для того, чтобы освобождать побольше православных, надо быть более жестким и, если хотите, более жестоким к тем, кто забыл Бога и богохульствует… я имею в виду «урок» (т.е. уголовных преступников), которые «кроют в Бога- мать» (т.е. кощунственно цинично ругаются) и для которых никаких церковных праздников не существует!… Я молча и грустно посмотрел на фельдшера. — Я понимаю… — несколько смутился он, — может быть, это будет не по-христиански?… Но… поверьте мне… я очень много мучился этим вопросом… другого выхода нет!… Ведь если Вы слишком много освободите, то нашу комиссию просто аннулируют и всех освобожденных «дрыном» (т.е. палкой) погонят на работу… А за судьбу хулиганов — богохульников Вы не безпокойтесь! Они не мытьём, так катаньем добьются освобождения или устроят крупный скандал, будут жаловаться и кричать, что мы с Вами слишком жестоко смотрели… Их жалобы помогут нам! — многозначительно закончил фельдшер — Нас трудно будет уличить в излишней мягкости… Хотя число освобожденных будет гораздо выше нормы, но воплей о нашей жестокости будет еще больше и начальство будет довольно нашей работой. Я согласился, хотя в глубине души было смутно и горько. Начался приём. Фельдшер, по-видимому, оказался прав… Два совершенно различных психологических типа людей проходили перед нами. Тихие, смиренные, больше священники и монахи, пожилые и старые люди, степенные крестьяне и интеллигенты, с медными и серебряными крестиками на шее, ничего не просили и освобождения не ждали. Громкие, шумные, крикливые, дерзкие и грубые уголовники (конечно, не все, ибо и среди уголовных были верующие), — требовали освобождения и цинично бранились. Брань их непередаваема! Матерщина, соединённая с циничнейшими и кощунственнейшими эпитетами по отношению к именам Спасителя и Богоматери, были невыносимы! Шутки и оскорбления «попов» и издевательства над религиозными чувствами верующих превосходили всякую границу: они плевали на нательные крестики, срывали их с шеи соседей, с хохотом топтали их ногами… Угрозы и наказания не помогали. Мольбы и уговоры вызывали смех. С ужасом и негодованием я смотрел на этих людей и не видел в них искры Божией. Да, по-видимому, фельдшер был прав. Я не чувствовал угрызений совести, когда был слишком жестоким и посылал легко больных на работы. Придя в свою камеру, я поделился своими чувствами и переживаниями с товарищами-врачами. Они ничего мне не сказали. Поздно ночью я исповедовался у о. Николая П., замечательного священника-исповедника, бывшего духовником всех верующих врачей. Отец Николай сказал мне, что я поступил неправильно. Надо было помолясь, чтобы Господь покрыл, освобождать всех без исключения больных, несмотря на то, богохульник он или праведник, а, кроме того, освобождать и всех православных, внутренне молясь, чтобы Господь помог почувствовать таковых по их взглядам… Совесть моя сказала мне, что о. Николай был прав! Наступил Великий Четверток. Вечером, часов в восемь, в нашу камеру врачей, где, кроме меня, находились: епископ Максим (профессор, доктор медицины Жижиленко — /священномученик, духовное чадо и личный врач Патриарха Тихона, по благословению Святителя принявший тайный постриг и епископскую хиротонию для служения в Катакомбной Церкви – прим. Ред./) и врачи К. и П., пришли, якобы по делу о дезинфекции, епископ Виктор (викарий Вятский /священномученик, по благословению Свщмч. Иосифа Петроградского организовывал тайные общины и монастыри Катакомбной Церкви – прим. Ред./) и о. Николай П. Шепотом, катакомбно, отслужили церковную службу, с чтением 12 Евангелий… В пятницу утром был прочитан по ротам приказ: в течение трёх дней выход из рот после 8 часов вечера разрешался только в исключительных случаях по особым письменным пропускам коменданта лагеря. В 7 часов вечера, когда мы, врачи, только что вернулись в свои камеры после 12-часового рабочего дня, — к нам пришёл о. Николай и сообщил следующее: — Плащаница в ладонь величиной написана заключенным художником Р. Богослужение — чин погребения — состоится, и начнется через час. — Где?! — нетерпеливо спросили мы. — В большом ящике (около 4 сажен длиной), для сушки рыбы; этот ящик находился в лесу, в полукилометре от роты N… Условный стук: 3 и 2 раза. Приходить лучше по одному. Через полчаса владыка Максим и я вышли из нашей роты и направились по указанному «адресу». Дважды у нас патрули спросили пропуска. Мы, врачи, их имели. Вот и лес. Вот ящик. Без окон. Дверь едва заметна. Сумерки. Стучим 3 и 2 раза. Входим. Внутренность ящика превратилась в церковь. На полу, на стенах — еловые ветви. Теплятся свечи. Маленькие бумажные иконки. Маленькая, в ладонь величиной, плащаница утопает в зелени веток. Человек десять молящихся. Среди них владыка Виктор (Вятский), владыка Илларион (Смоленский) /Бельский, священномученик, катакомбный архиерей «тихоновского» рукоположения – прим. Ред./и владыка Нектарий (Трезвинский) /еп. Велижский, священномученик, катакомбный архиерей «тихоновского» рукоположения – прим. Ред./, о. Николай П., о. Митрофан И., профессор А.А.М. (известный русский философ), два студента, два незнакомых монаха… Позднее пришло ещё человек пять. Началось Богослужение. Шёпотом. Казалось, что тел у нас не было. Были только одни души. Ничто не развлекало и не мешало сосредоточенности молитвы… Я не помню — как мы шли «домой», т.е. в свою роту санитарной части. Господь покрыл!… Светлая Христова Заутреня была назначена в нашей камере. В 11 часов вечера в субботу был обход лагеря комендантом со свитой. Зашли и к нам, в камеру врачей. Камера была убрана. На столе — чистая белая скатерть… — Что, ужинать собираетесь? — доброжелательно спросил комендант. — Да! — отвечали мы. — Ну, до свидания!.. — ушли… А через полчаса, под разными предлогами, без всяких письменных разрешений, собрались все, кто собирался прийти. Собралось человек пятнадцать. Заутреня и обедня пролетели быстро и необычайно духовно-радостно. Сели разговляться. На столе были куличи, пасха, крашеные яйца, закуски, «вино» (жидкие дрожжи, с клюквенным экстрактом, сахаром и содой). Около 3-х часов разошлись. А около 4-х часов утра внезапный новый, второй обход коменданта. Вошли к нам в камеру. Мы, врачи, сидели на своих койках, не раздеваясь, и тихо беседовали. — Что, врачи, не спите? — спросил комендант и тотчас добавил — Ночь-то какая!… и спать не хочется!.. — и ушел. Господь покрыл!.. Мы, врачи, сидели на своих койках, не раздеваясь, с благодарными слезами, обнимая друг друга: — Христос Воскресе! — Воистину Воскресе! Нежил соловецкий пасхальный рассвет — превращал монастырь — концлагерь, в невидимый град Китеж и напоял наши свободные души тихой нездешней радостью! 1946 г.
