Кратко вспомним об истории Церкви в России, которая существовала в виде очень разных форм и под разными названиями, носителями ее были самые разные правовые субъекты.
Первоначально, от князя Владимира в течение полутысячелетия это была Киевская митрополия в составе Константинопольского патриархата. Затем это была автокефальная Церковь Московского Царства – Московский патриархат, имеющий статус самостоятельного правового субъекта. В конце XVII века Церковь разделилась на две (без взаимного признания) ветви: старообрядческую и новообрядческую. Государство встало на сторону второй, маргинализовав тем самым старообрядчество, однако вскоре, в начале XVIII века, фактически лишило новообрядческую Церковь правовой субъектности, преобразовав ее в государственное ведомство православного исповедания (министерство), управляемое СВЯТЕЙШИМ ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩИМ СИНОДОМ под руководством государственного чиновника – обер-прокурора; фактическим земным главой Церкви был Император. В собственно церковных (религиозных) документах эта Церковь именовалась по-разному – «Православная кафолическая греко-российская церковь», «Российская Церковь», «Русская Церковь», «Российская Православная Церковь», «Российская Православная кафолическая Церковь», «Греко-Российская Церковь», «Православная Греко-российская Церковь», «Российская Восточно-православная Церковь», а в XVIII веке «Российская Церковь греческого закона» и т.д. Официального церковного названия у нее, можно сказать, и не было, поскольку она была частью государства. Но после революции, на Соборе 1917-18 гг., название «ПРАВОСЛАВНАЯ РОССИЙСКАЯ ЦЕРКОВЬ» (ПРЦ) было усвоено как официальное.
В условиях отделения Церкви от государства и большевицкой антирелигиозной политики государственную регистрацию получали не централизованные (говоря языком современного закона) религиозные организации, а только конкретные общины-приходы. ПРАВОСЛАВНАЯ РОССИЙСКАЯ ЦЕРКОВЬ (ПРЦ) стала распадаться на различные церковные группы, каждая из которых считала себя «истинной». В середине 20-х на территории современной России сосуществовало уже несколько Православных Церквей, границы которых динамично менялись, – «тихоновцы», «даниловцы», «липковцы», несколько толков «обновленцев», возникали сиюминутные образования и союзы, вроде Петроградской автокефалии и Союза общин Антонина (Грановского).
В конце 20-х разделения умножились: тихоновцы разделились на григориан, сергиан (сторонников новой церковной политики митр. Сергия Страгородского) и антисергиан — «староцерковников». Последние представляли собой множество групп, не объединенных административно, но признававших друг друга церковно – «иосифлян», «викторовцев», «буевцев», «андреевцев» и т.д. – по именам своих лидеров-епископов.
Советская власть одни из существовавших в то время церковных групп поддерживала («сергиан», «григориан», «обновленцев»), другие – «старотихоновские» — преследовала. «Старотихоновцев»-антисергиан объединяло общее исповедание веры и решительное неприятие не только «обновленцев», но и митрополита Сергия, которого они считали отступником от Веры, узурпатором власти, раскольником, еретиком и безбожником. Чтобы отличать себя от других именуемых «православными» Церквей, «антисергиане» стали называться ИПЦ – Истинно-Православной Церковью. К ИПЦ относили себя наиболее авторитетные епископы, многие из которых были впоследствии прославлены как святые Новомученики. Название «ИПЦ» легло и в основу инициированного НКВД против истинно-православных крупнейшего антицерковного дела конца 20-х-начала 30-х – «дела всесоюзной контрреволюционной организации Истинно-Православная Церковь». Это дело выкосило большинство лидеров «антисергиан» – епископов и не только, – а остававшиеся на свободе вынуждены были переходить на нелегальное, «катакомбное» положение. Отсюда еще одно название ИПЦ – «Катакомбная Церковь». Её последователи сохранились и сегодня.
Наконец, в результате первой волны эмиграции две крупные русские православные группы образовались за рубежом – «карловчане» и «евлогиане». Первые юридически оформились в Русскую Православную Церковь Заграницей (РПЦЗ), вторые – в Русский Западно-Европейский экзархат (или Русскую архиепископию) в составе Константинопольского патриархата.
Если считать, что все перечисленные группы имеют формальное преемство от ПРЦ, то возникает логичный вопрос: почему тогда только одна из них, оказавшись в современной России в более чем привилегированном положении, обладает правом конвертировать это преемство в объекты некогда церковной недвижимости и прочие дары государственных «волхвов»?
В настоящее время как церковными, так и светскими специалистами в области истории, государственного и церковного права обходится стороной очень важный, фундаментальный вопрос: является ли современная Русская православная церковь (РПЦ) в полной мере легитимной наследницей ПРАВОСЛАВНОЙ РОССИЙСКОЙ ЦЕРКВИ (ПРЦ)? По умолчанию считается, что РПЦ и ПРЦ как в историческом, так и правовом плане – суть одно, что они тождественны. Однако это совсем не очевидно хотя бы потому, что главный юридический документ РПЦ – «Устав Русской Православной Церкви» даёт на этот вопрос противоположный ответ.
До 1917 г. Россия, как ранее Византия, составляла с Православной Церковью единое церковно-политическое тело, единый организм. Одним из показателей этого единства являлась невозможность проведения чёткой границы между светским (в привычном ныне понимании) и церковным законодательством. При этом российскому законодательству не было известно такое юридическое лицо, как Православная Российская Церковь. Тем не менее, структурные установления ПРЦ (храмы, монастыри, духовные учебные заведения, СВЯТЕЙШИЙ ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩИЙ СИНОД и др.) являлись определёнными юридическими единицами со своими правами. Причём у всех структурных установлений ПРЦ юридические права были весьма ограничены: например, на каждую куплю-продажу объектов недвижимости им необходимо было через Святейший синод испрашивать разрешение Императора. Процесс «отдаления» Церкви от государства начался лишь после свержения монархии в марте 1917 г., при Временном правительстве.
Большевики, захватив власть, 21 января 1918 г. издали декрет «О свободе совести, церковных и религиозных обществах», более известный под названием «Об отделении церкви от государства и школы от церкви». Он начинался словами: «Церковь отделяется от государства». Отделив ПРЦ от государства, большевики приравняли её к частным обществам и союзам. При этом они не только не предоставили ей прав юридического лица (которых она до того, повторимся, и не имела), но и все её структурные установления тем же декретом лишили прав юридического лица. После чего в условиях известных советских гонений на духовенство, ПРЦ, не имея вообще никакой государственной регистрации, как централизованная организация юридически переставала существовать. Фактически она разложилась на отдельные де-юре «неизвестные» государству единицы – епархии, монастыри, храмы.
И хотя с 16 (29) июля 1927 г., после публикации известной «Декларации» заместителя патриаршего местоблюстителя митрополита Нижегородского и Арзамасского Сергия (Страгородского) часть иерархов пошла вслед за её автором на сотрудничество с Объединённым государственным политическим управлением (ОГПУ) и соглашательство с советской властью, но этот факт не позволяет однозначно утверждать, что Сергий возглавил ПРЦ. Ведь единой ПРЦ уже как таковой не было: ни де-юре, ни, по большому счёту, де-факто.
Сергий Страгородский был поставлен советской властью лишь во главе одного из «осколков», оставшихся от исторической ПРЦ. Причём «осколка» едва ли самого крупного: ведь необходимо учитывать, что все многочисленные «непоминающие» митрополита Сергия не относились к его юрисдикции.
В начале сентября 1943 г. на базе «сергианского осколка» ПРЦ Сталиным была создана большая и мощная структура с новым названием «Русская православная церковь» (РПЦ). В частности, БЫЛА ИЗМЕНЕНА ТИТУЛАТУРА ПАТРИАРХА МОСКОВСКОГО: вместо «…и всея России» стала «…и всея Руси». С того же времени епископат РПЦ фактически вошёл в состав советской «знати». И его представители вплоть до позднесоветских времён тесно сотрудничали с властями страны, участвуя, например, в пропаганде социализма (и в СССР, и за его границами), а также в организации гонений на другие «осколки» ПРЦ. В настоящее время они продолжают заниматься тем же самым.
Касательно преемства РПЦ от ПРЦ «учредительные документы» РПЦ дают весьма однозначные ответы, что такого преемства нет.
В ДЕЙСТВУЮЩЕМ С 2000 Г. УСТАВЕ РПЦ О КАКОЙ-ЛИБО ЮРИДИЧЕСКОЙ И ИСТОРИЧЕСКОЙ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ РПЦ ОТ ПРЦ НИЧЕГО НЕ ГОВОРИТСЯ. В Уставе констатируется (гл. I, п. 4): «Русская Православная Церковь, при уважении и соблюдении существующих в каждом государстве законов, осуществляет свою деятельность на основе: а) Священного Писания и Священного Предания; б) канонов и правил святых апостолов, святых Вселенских и Поместных Соборов и святых отцов; в) постановлений своих Поместных и Архиерейских Соборов, Священного Синода (обратим на это внимание, — прим. ред.) и Указов Патриарха Московского и всея Руси; г) настоящего Устава».
Нетрудно заметить, что в процитированном пункте (как и в других местах Устава) отсутствуют какие-либо упоминания о церковно-государственных актах периода Российской Империи: в первую очередь – об указах и определениях СВЯТЕЙШЕГО ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕГО СИНОДА ПРЦ. Упоминаемый же в Уставе РПЦ Священный синод – совершенно иной (!) орган высшего церковного управления, чем Святейший синод. Первый из них был учреждён царём Петром I 25 января 1721 г. и существовал до 1 (14) февраля 1918 г., а второй – создан Поместным собором 7 декабря 1917 г.
Иначе говоря, в Уставе РПЦ называются лишь те комплексы актов церковного законодательства, которые были созданы или ещё в древней Церкви, или уже в советский и постсоветский периоды. Весь же комплекс законодательных актов о духовенстве, выпущенный с XVIII века (если не раньше, например, от Крещения Руси) до 1917 г. в основном документе РПЦ никак не упомянут. При этом церковной властью тот правовой комплекс отменён, по большому счёту (если не вдаваться частности), не был. Тем самым церковно-государственные акты синодального периода в РПЦ фактически «вменены аки не бывшие». Налицо – определённый «провал» в источниках права РПЦ.
Чем обусловлено появление этого «провала»? Юридической неграмотностью писавших и принимавших основной юридический документ РПЦ? Или тем, что РПЦ – СОВЕРШЕННО ИНАЯ СТРУКТУРА, ЧЕМ ПРЦ? На наш взгляд, от первой версии следует отказаться: ведь действующий Устав РПЦ, как уже говорилось, был принят на Архиерейском Соборе 2000 г. (определениями Архиерейских Соборов 2008 и 2011 гг. в текст Устава был внесен ряд поправок, Архиерейский Собор 2013 г. принял исправленную и дополненную редакцию Устава, а на Архиерейском Соборе 2016 г. были приняты изменения и дополнения в Устав) – иерархов, принимавших участие во всех этих Соборах — трудно заподозрить в «неграмотности». Остаётся принять вторую версию: ведь СОГЛАСНО УСТАВУ РПЦ, ЮРИДИЧЕСКОГО ПРЕЕМСТВА У РПЦ С ПРЦ НЕТ.
Следует учесть, что указы и определения Святейшего синода в качестве источников права РПЦ не называются и в выпускаемой в РПЦ учебной литературе. Вместе с тем на страницах тех изданий утверждается, что государственные законы о Православной Церкви дореволюционного периода, «не авторизованные высшей церковной властью», утратили силу (в силу чего – не поясняется). Там же констатируется: «В новых государственно-правовых условиях внешнее положение Церкви в государстве определяется современным государственным законодательством […]. Право государственной власти Российской империи законодательствовать по внутрицерковным делам с самого начала не имело достаточных канонических оснований». Однако Святейшим синодом, входившим в состав высших государственных учреждений Российской Империи, были авторизованы едва ли не все государственные законы, касавшиеся духовенства. Более того, указы и определения высшего органа церковного управления являлись частью системы российского права. И потому умолчание о том массиве церковно-правовых норм ПРЦ на страницах учебной литературы РПЦ служит ещё одним свидетельством в пользу ОТСУТСТВИЯ У РПЦ ПРАВОВОГО ПРЕЕМСТВА С ПРЦ.
Встаёт вопрос: что говорило законодательство об основах деятельности ПРЦ? В «Уставе духовных консисторий» 1841 г., констатировалось (раздел I, ст. 6): «Основания епархиального управления и суда суть: а) Закон Божий, в Священном Писании предложенный; б) Каноны или правила святых апостол, святых соборов Вселенских и Поместных и святых отец; в) Духовный регламент и последовавшие за ним высочайшие указы и определения СВЯТЕЙШЕГО ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕГО СИНОДА; г) уставы гражданские». С точностью почти до буквы то же повторялось и в «Уставе духовных консисторий» редакции 1883 г. Таким образом, У ПРЦ, В ОТЛИЧИЕ ОТ РПЦ, СРЕДИ ИСТОЧНИКОВ ЦЕРКОВНОГО ПРАВА ФИГУРИРОВАЛИ ОПРЕДЕЛЕНИЯ СВЯТЕЙШЕГО ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕГО СИНОДА. То есть содержащийся в Уставе РПЦ комплекс норм церковного права (в котором не упоминаются определения Святейшего правительствующего синода) свидетельствует, что сама РПЦ считает, что она – «другая церковь», чем ПРЦ.
Таким образом, даже формального преемства у РПЦ с ПРЦ нет: свидетельством чему – рассмотренные положения ныне действующего Устава РПЦ.
